В один из февральских дней 1964 года меня, тогда молодого инженера одного их весьма секретных отделов ОКБ-1 Госкомитета по оборонной технике, вызвали в секретариат Главного конструктора С.П.Королёва. Там мне вручили лист бумаги, по которому наискосок шла следующая надпись, начертанная синим карандашом крупными жирными буквами: «т.Шаурову В.Н. Оставайтесь пока в отд №8 и ваше желание исполнится быстрее, чем вы думаете. 11-II-64 С.Королев». И здесь надо вернуться на пару лет назад.
Итак, в 1962 году, после окончания 5-го курса 1-го факультета МАИ я, не без доброго совета хорошего знакомого и собственных усилий, получил распределение на работу в ОКБ-1. Более того, на преддипломную практику и подготовку дипломной работы меня направили (опять же по моей просьбе) в хорошо известный в очень узких кругах 9-ый отдел. А занимался он проектированием космической техники, как автоматической, так и пилотируемой – «Востоков», «Восходов», «Союзов» и даже марсианских (!) кораблей. Весной 1963 года я успешно защитил дипломный проект и всё шло к тому, что меня в качестве уже дипломированного инженера ждут реальные проектные задачи по космической тематике.
Но судьба распорядилась иначе. В это время в ОКБ был объявлен «аврал» по выпуску конструкторской документации по новой гигантской космической ракете-носителю Н1. И всех вновь прибывших выпускников ВУЗов «бросили» в соответствующие ракетные конструкторские отделы. Я же каким-то образом оказался в отделе, который тогда занимался, главным образом, конструкцией головных частей баллистических ракет, разрабатываемых в ОКБ.
Поскольку все принципиальные технические решения по «головам» были уже разработаны, многократно проверены, устоялись, то и особых конструктивных новаций не наблюдалось. Работа поэтому творческого удовлетворения не вызывала, и я решился на обращение к С.П.Королёву с просьбой о переводе в любимый проектный отдел. Написал я его 25 декабря 1963 года.
И вот теперь, держа в руках своё обращение, с величайшим удивлением изучал резолюцию С.П.Королёва и раздумывал относительно её глубинного смысла. Обнадёживало неявное обещание исполнить мою просьбу.
А вскоре произошли изменения в моей работе. Дело в том, что в нашем отделе работала небольшая группа, которая занималась конструкцией и компоновкой спускаемых аппаратов (СА) автоматических станций «Марс» и «Венера». Её существование в весьма специфическом и далёком от космических дел отделе было вызвано, по моему мнению, следующей логикой. Коль скоро эти СА должны двигаться в атмосферах планет по баллистическим траекториям и испытывать воздействия, в целом аналогичные воздействию на головные части баллистических ракет, то и конструировать их должны люди, «набившие руку» на создании этих объектов.
Группа нуждалась в пополнении, и начальник отдела И.С.Прудников перевёл меня в неё. Мне кажется, что С.П.Королев мог сообщить о моей просьбе нашему начальнику с рекомендацией удовлетворить её при случае. Возможно, сыграло также свою роль моё, пусть и небольшое, знакомство с космической техникой. Так или иначе, я снова стал заниматься полюбившейся тематикой. Работать стало интересно, поскольку компоновка небольшого по объёму автоматического спускаемого аппарата, «напичканного» различной аппаратурой (которая никак в этот объём не «хотела» вмещаться), была достаточно сложной задачей. Часто приходилось встречаться с разработчиками как служебной бортовой, так и научной аппаратуры, шли многочисленные споры и согласования состава, габаритов и веса аппаратуры.
Прошло примерно полгода работы на новом месте, в июле 1964 года я ушёл в свой первый отпуск и, как обычно, уехал из Москвы в турпоход. Возвратясь, я случайно встретил в метро одного из коллег. И он меня огорошил, сообщив о создании в ОКБ нового отдела по проектированию пилотируемых кораблей для полета на Луну. Но самое главное и удивительное — в число сотрудников нового отдела включили и меня! Моей радости по этому поводу не было пределов. И вполне возможно, что С.П.Королёв, рассматривая и утверждая списки сотрудников нового отдела, вспомнил про настырного энтузиаста космических проектов и своё обещание. Вот так началось моё интереснейшее участие в уникальных проектных работах по созданию Лунного взлётно-посадочного корабля комплекса Н1-Л3.
По указанию руководства страны, первый в мире пилотируемый полет на Луну должен был состояться к 50-летию Октябрьской революции. И это при том, что американцы на два года раньше нас начали работу по аналогичному проекту. Поэтому работали мы в авральном режиме, решая совершенно новые и сложные научно-технические задачи, зачастую в отсутствие достоверных исходных данных. Самолюбие и энтузиазм подогревались сознанием того, что мало кто во всем мире занимается тем же. Это было незабываемое время.
Как известно, наш полет на Луну, к большому сожалению, не случился по многим причинам. В том числе, думаю, и потому, что после безвременной кончины С.П.Королёва «у руля» ОКБ оказался человек, который не обладал теми же качествами лидера и «мотора» столь сложного и, будем откровенны, неоднозначного проекта. Но Лунный корабль по нашему проекту всё-таки сделали и успешно испытали в нескольких полетах в околоземном космическом пространстве. И при его создании мне посчастливилось работать вместе со специалистами высочайшего уровня и одновременно замечательными людьми как нашего ОКБ, так и ряда других организаций. А по результатам своих собственных исследований и разработок в рамках этого проекта удалось подготовить и защитить кандидатскую диссертацию. Так что очень «хитрая» резолюция С.П.Королёва полностью материализовалась. За всё это я ему очень благодарен.
В.Н.Шауров, к.т.н., доцент, бывший работник ОКБ С.П.Королева
